Вклад в филологию: М.В. Ломоносов. Грамматика

После написания «Краткого руководства к красноречию» М.В. Ломоносову приходит в голову поражающая своей емкостью и в то же время ясностью и простотой мысль: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики». Мысль эта содержится в предисловии к труду Михаила Васильевича, принесшего ему прижизненную славу – в его «Российской грамматике» (1755).

В предисловии к «Грамматике» вообще содержится еще как минимум две важные и глубокие мысли. Первая свидетельствует об огромной любви ученого  к родному языку: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, италиянским – с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка». Вторая же, будучи менее эмоциональной, волей-неволей наталкивает читателя на определенные размышления: «Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении мира и в человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи. И ежели чего точно изобразить не можем, не языку нашему, но недовольному своему в нем искусству приписывать долженствуем. Кто отчасу далее в нем углубляется, употребляя предводителем общее философское понятие о человеческом слове, тот увидит безмерно широкое поле или, лучше сказать, едва пределы имеющее море».

Может показаться, что рассуждения о степени способности выразить ту или иную мысль были бы более уместны при рассмотрении словарного состава языка, а не грамматики. Но это не так по двум причинам.

Во-первых, вопреки бытующему наивному мнению, мысль на языке не только выражается, она на нем создается. Мы мыслим на языке и не иначе. Это свидетельствует о прямой связи между степенью владения языком и чистотой и ясностью мышления. Чем яснее и прозрачнее для человека системные связи в языке, тем более он преуспевает в познании мира в широком смысле.

Во-вторых, недостаточно только знания слов для выражения своей мысли. Вспомните, наверняка вы не раз попадали в такую ситуацию, когда при чтении текста на иностранном языке вы знали перевод всех слов, а воедино, в одну мысль предложение все равно не собиралось. Это связано с незнанием грамматики, непониманием грамматических значений, отношений, устанавливающихся между словами и несущих свой компонент значения, не противоречащий собственно значениям слов, а органично дополняющий их. Знание грамматики необходимо не только для успешного овладения языком, но и для упорядочивания окружающей действительности в своем сознании.

М.В. Ломоносову была не чужда эта мысль, ведь при создании «Грамматики» он видел своей задачей научить русскую интеллигенцию выбирать наиболее яркие форы русского слова для наиболее точного изложения собственной мысли.

Ученый опирался на «Грамматику» Мелетия Смотрицкого (1619), кое-что взято оттуда, но оригинального у М.В. Ломоносова больше, так как Смотрицкий рассматривает особенности церковнославянского языка. М.В. Ломоносов фактически является создателем первой именно русской грамматики, которая заложила основы отечественного языкознания. В этой работе проводится резкая грань между русским и церковнославянским языком. Это грамматика описательного характера, который подчеркивается самим автором: «Отважась в оное [море, авторская метафора о русском языке, см. выше], сколько мог я измерить, сочинил малый сей и общий чертеж всея обширности – Российскую грамматику, главные только правила в себе содержащую». Труд разделен на шесть частей (наставлений):

  • О человеческом слове вообще. В этой части ученый выделяет 8 частей речи: имя, местоимение, глагол, причастие, наречие, предлог, союз и междометие. М.В. Ломоносов создает разделение частей речи на знаменательные: «Итак, понеже они всегда вещь или деяние знаменуют, по справедливости знаменательные части слова названы быть могут» и служебные. К знаменательным частям речи М.В. Ломоносов относит имя и глагол, а к служебным – местоимение, причастие, наречие, предлог, союз и междометие. «Из сего всего явствует, что имя и глагол суть части человеческого слова, необходимо нужные в изображении самых наших главных понятий; местоимение, причастие, наречие, предлог, союз и междуметие в сношении и в сокращении оных служат. Итак, по справедливости первые должно именовать главными, другие служебными частьми слова». Современная академическая грамматика (а значит, и школьная) сохранили это разделение на знаменательные и служебные части речи. Только к служебным на сегодняшний день относятся предлоги, союзы и частицы как части речи, не имеющие лексического (то есть смыслового) значения слова, а служащие только для передачи синтаксических связей. Частицы же вносят в предложение определенный оттенок. Например, с помощью частицы «бы» образуется сослагательное наклонение, эта частица является сигналом нереальности, а только желательности действия: «Вот бы поскорее наступили каникулы!» Но при ином современном понимании деления частей речи на знаменательные и служебные никак не умаляется значение того, что именно М.В. Ломоносов еще в середине XVIII века создал данную классификацию.

Часть речи «имя» включает в себя у М.В. Ломоносова как существительное, так и прилагательное. Удивительно, но здесь мы видим вполне себе современную систему степеней сравнения прилагательных: положительная степень, посредством которой «просто вещи свойство изображается: светлый, студеный»; рассудительная (сейчас она называется сравнительная), посредством которой «о свойстве вещи преимущественнее рассуждаем: светлее, студенее»; и, наконец, превосходная степень, которая нам нужна, когда мы «между многими вещьми, одно свойство имеющими, чувствуем и почитаем оное в некоторой из них всех превосходящее, что уже ни едина тем оной сравниться не может».

Михаилу Васильевичу не раз ставили в упрек то, что очень уж у него сложная система времен получилась. В своей Грамматике он выделяет десять времен! Но вот странность: перед тем, как дать эту  классификацию, он прямо говорит о привычных нам трех временах: «Глаголы изображают деяния, в которых прежде всех представляется время, натурою натрое разделенное, то есть на настоящее, на прошедшее и на будущее, ибо человек, сообщая свои мысли другому, изъявляет, что есть ныне, например: читаю; или что было прежде: читалъ; или что впредь будет: прочитаю. Всех сих времен знаменование должно быть во всяком языке довольно. Меньшее число недостаток, большее избыток причиняет». На самом деле, М.В. Ломоносов уже тогда тонко чувствовал тесную связь в русском языке между временем и видом глагола и лишь предпринимал попытку создать видо-временную классификацию глаголов. Причем понятия «вид» у него еще нет.

«Времен имеют Российские глаголы десять: осмь от простых и два от сложенных. От простых:

  1. настоящее: трясу, глотаю,  бросаю,  плещу
  2. прошедшее неопределенное: трес, глотал,  бросал,  плескал
  3. прошедшее однократное: тряхнул, глотнул,  бросил,  плеснул
  4. давно прошедшее 1-е: тряхивал, глатывал,  брасывал,  плескивал
  5. давно прошедшее 2-е: бывало трес, бывало глотал,  бывало бросал
  6. давно прошедшее 3-е: бывало тряхивал, бывало глатывал
  7. будущее неопределенное: буду трясти, стану глотать,  буду бросать
  8. будущее однократное: тряхну, глотну,  брошу,  плесну

От сложенных:

  1. прошедшее совершенное: написал (от пишу)
  2. будущее совершенное: напишу».

Давайте обратим внимание на 7 и 8 позиции в данной классификации, то есть на «будущее неопределенное» время и «будущее однократное». По современной классификации, эти два вида будущего времени называются «будущее составное» и «будущее простое» соответственно. «Составное» – потому что имеет в составе два компонента: спрягаемая форма вспомогательного глагола-связки «быть» + неопределенная форма глагола». «Простое» – соответственно потому, что образуется одним словом, без вспомогательных. При описании этой классификации в любом учебнике по грамматике сейчас будет обязательно указано, что будущее простое время образуется от глаголов совершенного вида, а будущее составное – от глаголов несовершенного вида. Это является ярким свидетельством языкового чутья М.В. Ломоносова, показавшего связь между категориями вида и времени русского глагола.

  • О чтении и правописании российском. В этой части Грамматики рассматриваются вопросы фонетики (о звуках), графики (все письменные средства языка) и орфографии (правописания). Здесь особенное внимание следует обратить на желание ученого упразднить букву i (так называемую и-десятеричную), так как «буква i произносится так же, как и, и только ради того в употреблении осталась, чтобы частое стечение подобных букв неприятным видом взору не казалось противно и в чтении запинаться не принуждало».
  • О имени – здесь содержатся правила склонений.
  • О глаголе – эта часть посвящена образованию и употреблению различных форм и категорий. Большинство из выделенных им категорий не выделяются сейчас, но здесь есть верно сформулированные и актуальные по сей день. Например, спряжения. М.В. Ломоносов говорит, что «Спряжений российские глаголы имеют два. Первого спряжения глаголовъ второе лице единственного числа настоящего времени наклонения изъявительного кончится на ешь, второго — на ишь». Также прижилось деление глаголов на личные и безличные.

Особенно точным и тонким является наблюдение над так называемыми избыточными и ущербными (неполными) парадигмами. Парадигма – это множество форм одного слова. Например, у существительных может быть падежная парадигма:

Ед.ч.                                       Мн.ч.

И.п. мальчик                          мальчики

Р.п. мальчика                         мальчиков

Д.п. мальчику                                    мальчикам

В.п. мальчика                        мальчиков

Т.п. мальчиком                      мальчиками

П.п. о мальчике                     о мальчиках

Как легко заметить, падежная парадигма существительного имеет 12 форм: 6 форм склонения слова по падежам в единственном числе, 6 – во множественном. У глаголов, соответственно, есть парадигма по спряжению – 6 форм по лицам и числам:

Я играю                                             Мы играем

Ты играешь                                       Вы играете

Он играет                                          Они играют

Также существуют парадигмы по числу (3 формы – прошедшее, настоящее, будущее), по роду у прилагательных (3 формы) и др.

Избыточная парадигма – это та парадигма, которая содержит больше форм, чем это необходимо для полной парадигмы (примеры полных парадигм представлены выше). Например, у такого глагола, как махать, будет в два раза больше форм, чем необходимо для полной парадигмы: машу – махаю, машешь – махаешь, машет – махает, машем – махаем, машете – махаете, машут – махают. Также избыточная парадигма будет наблюдаться в некоторых формах глаголов брызгать и двигаться: брызжет – брызгает, движется – двигается и т.д. М.В. Ломоносов: «Изобилующий глагол имеет два разных окончания в одном знаменовании: колеблю и колебаю; машу и махаю».

Неполная парадигма (в настоящее время принято понятие «ущербная») – это парадигма, в которой не хватает одной или нескольких форм для статуса полной. Здесь сразу вспоминается пример со словом «победить», у которого нет формы 1 лица единственного числа (я). Грамматически правильно будет выразить это значение через описательную конструкцию: я одержу победу. Также формы 1 лица единственного числа нет у глагола «пылесосить». Неполнота парадигмы может быть обусловлена противоречием грамматики и лексического значения слова. Например, глагол «столпиться» своим лексическим значением исключает формы единственного числа: чтобы получилась толпа, нужно много участников. Именно поэтому нельзя сказать *«я столпился». М.В. Ломоносов приводит интересные примеры неполноты парадигмы подобного рода: «Полный глагол имеет все наклонения, времена, лица и числа, как: колю; неполный чего-нибудь из оных лишен, как: очутился, довелось, бываю». Действительно, лексическое значение глагола «очутиться», а также его совершенный вид (что сделать?) противоречат наличию формы настоящего времени (*«очутивается»?…) Глагол «довестись» – это безличный глагол, то есть такой глагол, который употребляется только в безличных предложениях и имеет формы будущего и прошедшего времени 3 лица единственного числа.

  • О вспомогательных и служебных частях слова – рассматривается их употребление (местоимений, причастий, наречий, предлогов, союзов, междометий).
  • О сочинении частей слова – эта глава посвящена вопросам синтаксиса, которые в данной Грамматике разработаны меньше, чем в предшествующей Риторике. Здесь говорится о подчинительных отношениях между словами, что «существительные имена требуют имен прилагательных, местоимений и причастий». Глагол же «действительный требует винительного падежа сверх именительного: кто хранитъ законы, законы сохранять его взаимно. Когда ж пред ним присовокупляется отрицательная частица не, винительный падеж обращается в родительный: не давай воли языку въ пировании». «Глаголом действительным» здесь назван переходный глагол, а данные правила падежной сочетаемости строго действуют до сих пор.

 

Написанием «Российской грамматики» М.В. Ломоносов внес огромный вклад в филологию. Выше не раз говорилось о введенных им правилах посредством реформы «устроения» родного языка, которые действуют и по сей день. Но на этот раз оценить великий труд великого ученого смогли не только мы, далекие потомки, но и современники. Выход «Российской грамматики» был встречен русским обществом с чрезвычайным энтузиазмом, она принесла Ломоносову вполне заслуженную славу «первейшего российского грамматиста». Последующие грамматики (в частности, грамматика Российской Академии, 1794 года) опирались на «Грамматику» Ломоносова, которая оказала на авторов серьезное влияние. Принцип лексикографии Ломоносова был руководящим при составлении «Словаря Академии Российской».

Статья Анны Князевой